Мы переехали в новый магазин: ANTIKA24.RU
Брешко-Брешковский Николай Николаевич
О, о его жизни можно было бы написать отдельный роман, так много в ней переплелось всего — авантюристического, вымышленного, приземленного и неестественного, высокого и низменного… Начнем с его родителей: мать — Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская (урожденная Вериго) с 17 лет настолько была увлечена революционными идеями, что, в конце концов, оставив мужа и маленького сына, под именем солдатки Феклы Косой «ушла в народ», рассчитывая «заразить» последний идеями борьбы с самодержавием за светлое будущее… В итоге, вся жизнь была отдана этой борьбе, отдана без остатка, за что и удостоилась Брешко-Брешковская почетного прозвища — «бабушка русской революции». Но саму Октябрьскую революцию 1917 года она не приняла, посчитав, что большевики «узурпировали власть». Позиция эта и послужила причиной эмиграции из страны… Дожила «бабушка» до очень преклонного возраста — 90 лет — и тихо отошла в мир иной в селе Хвалы-Почернице под Прагой.
Отец Николая Брешко-Брешковского — известный в Витебской губернии либерал, считавший, что жена его сама вправе решать, сохранять ли семью или оставить ее ради «общественных интересов», посвятить себя воспитанию детей или — революции. Но взгляды его ударили в первую очередь по нему самому: жена ушла «вершить социальную справедливость». Он не знал, не до того было, что и полугодовалого сына их жена решила передать на воспитание родственникам… Воспитывал Николая его дядя, родной брат матери. В отличие от сестры своей, он «исповедовал» монархизм, что передалось и племяннику, также как, впрочем, и любовь к книге, перу и чистому листу бумаги…
Дядя, однако, не смог дать Николаю классического образования — средств на гимназию и университет не было, пришлось ограничиться ремесленным училищем. Окончив его в 1893-м, Брешко-Брешковский отправился в Петербург, где, благодаря родственным связям, он смог получить место мелкого клерка в одной из строительных контор. Но… видимо не о том мечтал девятнадцатилетний юноша, через три года, опубликовав свой первый рассказ, он оставляет службу и с головой уходит в «писательство». Не было в тогдашней российской столице журнала или газеты, где он бы не публиковался, он пишет про все на свете, сочетая приятное и полезное (надо было зарабатывать себе на хлеб).
О матери он не вспоминал, на письма отца не отвечал, собственной семьей тоже не обзаводился, боясь, что в браке скажется «семейная наследственность», шумных компаний избегал, предпочитая ресторанному застолью письменный стол. И уже к концу XIX века имя его было известно во всех уголках России, по крайней мере там, куда доходили его книги, журналы и газеты с его статьями… Как писал его современник, Александр Невахович, «кто из вас в детстве, юношестве не ожидал с нетерпением очередной книжки (журнала) „Мира приключений”, „Природы и людей”, „Нивы”, кто лихорадочно не искал в них волнующего романа, экзотической повести или талантливой корреспонденции спутника наших досугов, верного друга наших юношеских мечтаний?.. Куда только не уводил нас с собою Николай Николаевич? В знойные степи Аргентины, тропические леса Бразилии, зыбучие пески Африки!.. Сколько необыкновенных, смелых приключений пережили мы вместе с его героями, как радовались их успехам, как сочувствовали им в несчастиях!.. А эти герои, смелые, отважные и дерзкие… Их мы не забыли, имена их запечатлелись в нашей памяти, и ни кровавая война, ни сумбурные годы российской смуты, ни монотонные, тусклые дни эмиграции не могли вытеснить их из тайников нашего „я”…» В поисках сюжетов Брешко-Брешковский объехал всю Россию и полмира, побывал на многих войнах, откуда аккуратно высылал на родину репортажи и очерки. А в короткие перерывы между командировками, он писал приключенческие романы (отдыхая, видимо «душой и телом»).
Первая мировая война вновь «призвала» его «в строй». Он, будучи военным корреспондентом, появлялся в самых горячих точках фронта, где лилась кровь и гибли солдаты, где пуля не выбирала — военный ты или штатский, одевший форму лишь вчера (десять лет спустя Брешко-Брешковский свел все свои военные впечатления в несколько книг, самая известная из которых — «Дикая дивизия», стала настоящим бестселлером)…
Русские революции 1917 года поставили Николая Николаевича перед выбором: пересмотреть свои убеждения или оставаться верным им и в полной мере «испить чашу» инакомыслящего. Он выбрал последнее. Решающей в этом выборе стала встреча на столичном железнодорожном вокзале матери, возвращавшейся из сибирской ссылки. Николай Брешко-Брешковский рассчитывал увидеть степенную даму, уставшую от слишком бурной для людей ее возраста (73 года) жизни. Но — просчитался, «бабушку русской революции» доставил в Питер специальный вагон, встречали ее едва ли не как очень влиятельного политика — с почетным караулом и военным оркестром… Услышав приветственную речь встречавших и матушкин ответ, Николай Николаевич, поморщившись, вывел для себя: «Погибла Россия»…
В 1918-м его арестовали из-за антибольшевистских статей, но вскоре освободили (по ошибке), второго «прихода» людей в кожанках Брешко-Брешковский дожидаться не стал, бежал на Юг, где в это время формировалась Белая гвардия. В боевых действиях Николай Николаевич не участвовал, но призвание свое — писательство — он не оставил: писал для газет и для антибольшевистских листовок, и для издательств, выпрашивавших у него новые книги. Но в 1920-м ему пришлось бежать из России вообще, стоя на палубе английского боевого корабля, он провожал взглядом Россию, так и не ставшей для него «родной матерью».
Осел он в Варшаве и вновь — писал, писал и писал, порой сутками не поднимаясь из-за письменного стола. Известная российская беллетристка Н.А. Теффи вспоминала: «На его книгах издатели сделали карьеру. Бывало так, что маленький предприниматель, раздобыв денег на задаток, покупал у Н. Брешко-Брешковского роман „на корню”, издавал его, пускал в продажу, из вырученных денег платил автору и принимался за издание других книг. Благодаря книгам Брешко-Брешковского, основывались издательства…».
Его читали взахлеб, за его книгами выстраивались в библиотеках в очередь, а в книжных магазинах «сметали» их тиражи в считанные часы, его называли русским Александром Дюма и Жоржем Сименоном, за ним закрепился на долгие годы титул короля русского «приключенческого» романа. Более двадцати из них были переведены на польский язык (переводили и на французский, английский, немецкий, латышский…).
В 1927-м ему пришлось перебраться в Париж, читатель и здесь встретил его с распростертыми объятиями: спрос на авантюрное «чтиво» среди эмигрантов-обывателей был всегда высок. Иным складывалось отношения «собратьев по цеху»: сколько грязи они вылили на него, сколько дутых обвинений прозвучало в его адрес, сколько клеветы распространялось на страницах периодики… Зависть, элементарная зависть, — вот что двигало «коллегами по перу»: как же, они пишут «умные» книги, а миллионными тиражами издают (и покупают!) его незатейливые романы, где все подчиненно одной идее — «повысить уровень адреналина». Другой бы сломался, но Брешко-Брешковский жил по принципу: «Хвалу и клевету приемли равнодушно…»
Сколько он написал в годы эмиграции… Брешко-Брешковский и сам не знал… Да и зачем, ведь писал он не ради количества. До настоящего времени далеко не все и удалось сохранить (даже в Российской государственной библиотеке не возможно обнаружить все его романы, повести и рассказы), но то, что осталось «в наличии», просто поражает — и сюжетом, и героями, и мастерством стиля, и умением писать так, чтобы «словам было тесно, мыслям — просторно». Это дано далеко не каждому.
В годы Второй мировой войны Брешко-Брешковский жил в Берлине, сотрудничая с немногочисленными русскоязычными изданиями. 24 августа 1943 года его жизнь трагически оборвалась, он погиб во время бомбежки германской столицы английской авиацией.
Где он упокоился «с миром», неизвестно (погибших хоронили в общих могилах), но жили его книги. И это все еще не давало покоя его завистниками. Пустили слух, что он служил в «органах фашистской пропаганды». Однако, никто из тех, кто акцентировал на этом факте внимание, не указывал хотя бы один источник, откуда был позаимствован этот «сюжет». И мы, проведя специальное исследование материалов нацистских спецслужб, отложившихся в бывшем Центре хранения историко-документальных коллекций (он же — бывший Особый архив Комитета государственной безопасности СССР), не нашли ни одного упоминания о службе Брешко-Брешковского в гитлеровской пропагандистской машине. Ничего нет и в немногочисленных некрологах, появившихся во французской и германской периодике (уж где-где, а там бы не преминули бы отметить этот аспект его жизни). «Источник» я все же нашел, им оказались… воспоминания бывшего советского разведчика Л.Любимова… (см.: Любимов Л. На чужбине. М., 1963. С. 325). Но можно ли им верить? Нет, конечно… Просто «слуги государевы» не могли простить писателю критики в свой адрес, критики — беспощадной, принципиальной и нелицеприятной. Именно по решению «ока государева» все книги Брешко-Брешковского никогда не переиздавались в советской России и были упрятаны под крепкий замок (чтобы ни у кого не возникло желания узнать — а что там?).
Но времена изменились, изменились и люди… Они сами определяют, что им читать, кто «классик», а кто — «рядовой инженер человеческих душ», и есть ли необходимость забивать свой мозг наукообразной жвачкой или за «легким чтивом» отдохнуть от окружающих человека проблем.
В. Теплицын
Мы переехали в новый магазин: ANTIKA24.RU
КУПИТЬКомментарии (2) на запись “Брешко-Брешковский Николай Николаевич”
Оставить комментарий
Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.
13.12.2008 в 11:29
Спасибо, хорошая статья. Даже не пожалел получаса, потраченных на чтение талмуда.
12.01.2009 в 15:03
Спасибо, полезный материал. Добавил ваш блог в закладки.